Цитата дня:

 Мы сконцентрированы и тремимся в большей степени к тому, чтобы отвести от себя страдания,

нежели к тому, чтобы получить удовольствие.

                                                                                                                 Зигмунд Фрейд

Белл К. "МАТЬ И ДОЧЬ — ТРУДНОЕ РАВНОВЕСИЕ"
МОСКОВСКИЙ ПСИХОТЕРАПЕВТИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ, 1998, 1
МАТЬ И ДОЧЬ — ТРУДНОЕ РАВНОВЕСИЕ
КАРИН БЕЛЛ
Отношения между матерью и дочерью рассматриваются в свете нескольких ключевых проблем, причем в центре стоит сложный процесс идентификации с матерью и отличения от нее. Обсуждается развитие и его осложне¬ния в различные периоды жизни, такие как рождение, фаза сближения, эдипова фаза и подростковый период в связи с сексуальными влечениями и стремлением к автономии. Особое внимание уделяется протекающим между матерью и дочерью процессам идентификации и проекции, которые ведут к передаче некоторых конфликтов мать-дочь от поколения к поколению.
 
Попытки пересмотреть психоаналитические теории женствен¬ности делают отношения между матерью и дочерью и их вли¬яние на развитие женщины важной темой. Несмотря на стрем¬ление создавать новые концепции, сохраняется непроясненность относительно уже имеющихся понятий и их практического применения (Chehrazi, 1988). Кроме того, имеются данные о том, что от пола терапевта зависит, какие именно концепции будут выбраны из числа имеющихся на данный момент (Kerz-Ruhling, 1991).
Последнее указывает на то, что вопросы, касающиеся раз¬вития женщины, тесно связаны с крайне эмоционально значи¬мыми проблемами половых различий и значения матери для раннего развития, в результате чего на создание и выбор кон¬цепций в той или иной степени влияют и бессознательные представления..
В каждой женщине в виде я- и объектных репрезентаций, так сказать, «накоплены» разнообразные взаимодействия между матерью и дочерью. В некоем круговом движении, начиная с рождения, взаимодействие между матерью и дочерью развора¬чивается как возобновление и переоформление взаимоотноше¬ний, уже имевших место между двумя женщинами. При этом большую роль играют сновидения и идеальные образы. Неяв¬ным образом мать сообщает дочери, какой она хочет ее ви¬деть, чем дочь может и должна быть, и дочь, вырастая, созна¬тельно и бессознательно соотносит себя с сознательными и бес-сознательными ожиданиями матери (Bergman, 1982, S.67).
В данной работе сложный процесс идентификации и диффе¬ренцирования (Bell, 1991; Mertens, 1992) пройдет красной нитью через описание развития отношений между матерью и дочерью. Процесс этот мог бы разворачиваться с изяществом танца: стороны сближаются и отдаляются. Но часто вместо танца разворачивается жестокая борьба за сходство и несходст¬во, борьба и соревнование, от которых страдают обе стороны.
Насколько сильная защита против всякого сходства с ма¬терью может существовать у женщины, ясно, например, из работы Фрайди (Friday, 1977), согласно которой большинство интервьюируемых уверяют: «Я не могу себе вообразить ни единого свойства, которое бы я унаследовала от матери. Мы совершенно разные люди» (S.17). В дальнейшем для удобства изложения разные аспекты будут трактоваться по отдельности, однако в поведении женщин они проявляются в сложной пе¬реплетенности, что часто затрудняет их однозначную трактов¬ку. Так, на всех стадиях развития от подросткового возраста до климакса, идут различные процессы идентификации с ма¬терью, которые требуют от женщины новых способов реаги¬рования.
РОЖДЕНИЕ ДОЧЕРИ
Именно при рождении дочери велика вероятность, что воз¬родится и оживет отношение женщины к собственной матери. При позитивном отношении к собственной женственности, женщины фантазируют о своем собственном новом рождении в дочери. Согласно Бергману (Bergman, 1982, S. 79), рожде¬ние дочери может связаться с желанием, происходящим из периода кризиса повторного сближения (rapprochement), при
матери к дочери и фиксирует в качестве центрального довербального опыта описанные выше «более зрелые» конфликты.
«Я — ЭТО МОЯ МАТЫ» — ОТОЖДЕСТВЛЕНИЕ ПРИ ЭМОЦИОНАЛЬНОМ НЕВНИМАНИИ В РАННЕМ ДЕТСТВЕ
Прежде всего в исследованиях пограничной патологии было показано, что на процесс индивидуации может заметно повли¬ять эмоциональный дефицит в раннем детстве. Лишь когда ре¬бенок примет в себя «достаточно хорошую мать» (в смысле Винникотта), on способен справиться с фазой разрыва и достичь постоянства объекта в смысле независимости от реально доступ¬ного материнского объекта. Нестерпимое чувство заброшеннос¬ти может привести к тому, что мать интроецируется как целое (Jacobson 1964). Поскольку у такой интроецированной матери отсутствуют «хорошие» свойства, одновременно сохраняется тоска по хорошим материнским объектам во внешнем мире, интра-психически соответствующая цеплянию за хороший объект и фантазии, будто хороший объект может быть только один.
Сорокалетняя, с большим избыточным весом, пациентка страдает от тяжелых ипохондрических страхов, наступающих всегда, когда ей кажется, что ей чего-то недодали. Биографи¬чески обнаруживается крайняя эмоциональная заброшенность наряду с оральной зависимостью. В ипохондрическом состоянии включается защита от негативных аспектов материнской объ¬ектной репрезентации, то есть отщепленной ненависти к мате¬ри, и от негативных сторон я-репрезентации (когда Я воспри¬нимается как ненасытно жадное) и сопутствующею этому чув¬ства вины.
В ситуациях внешних лишений пациентка вступает в кон¬такт со своими диффузными тревогами и агрессивными тенден¬циями, отщепленный «плохой» материнский интроект оживля¬ется. Пациентка говорит: «Я не «как» моя мать, я просто — она: у меня ее тело, ее недомогания, ее мнительность. Она бегает по врачам, я тоже: я не могу примириться с тем, что никакой настоящей матери у меня нет и не было».
Как и в детстве, пациентка безуспешно пытается успокоить¬ся с помощью еды. Но действительно находит успокоение, хотя и ненадолго, при посещении врачей, если там правильно откли¬каются на ее предложение вступить в человеческие отношения. Врач должен не проводить обследования или ставить диагноз (от этого ее тревога только возрастает), а компенсировать дефи¬цит материнской объектной репрезентации, успокоить ее, утешить и внушить чувство, что они всегда в ее распоряжении. Разумеется, это поверхностное успокоение действует недолго, пациентка впадает в «зависимость от врачей».
Этот пример показывает возможные последствия интроекции имаго матери, к которому пациентку отсылают повседнев¬ные ситуации фрустрации, напоминающие о тяжелом невнима¬нии к ней в детстве. И в стремлении навязать другим обще¬ние с нею, и в навязчивой еде пациентка по сей день пытает¬ся воплотить в себе образ «хорошей матери».
КАК СТАТЬ И ПОХОЖЕЙ, И НЕПОХОЖЕЙ:
ПРОЦЕСС ИНДИВИДУАЦИИ
В ФАЗЕ ПОВТОРНОГО СБЛИЖЕНИЯ
Примерно с пятнадцатого месяца, когда девочка начинает называть себя девочкой, перед ней встают две задачи взросле¬ния, тянущие ее в разные стороны: как девочка она должна отождествить себя с женственностью матери; однако развитие автономии делает необходимым развитие отдельной от матери идентичности. В самом благоприятном случае девочка колеблется между полюсами сепарации и идентификации, но бывает, что она чувствует, что разрывается между этими полюсами. К это¬му прибавляется еще и та трудность, что именно в этот пе¬риод нужно выработать сознание, что мать не является посто¬янно доступным объектом.
Дополнительно к этим внутренним полюсам мать устанав¬ливает для дочери собственные ориентиры: либо требуя авто¬номии вплоть до отторжения, либо подчеркивая общность вплоть до поглощения. При этом на нее влияет опыт сепара¬ции от собственной матери. С большей легкостью мать спра¬вится с этой ситуацией, если ею не слишком сильно управля¬ют собственные детские переживания, которые могут выражать¬ся в чрезмерной идентификации со стремлениями либо к сли¬янию, либо к автономии. Это повлияет, например, на то, как она будет реагировать на первые шаги дочери. Мать подбод¬рит взволнованную дочь и скажет: «Смелее!» — или, наоборот, укрепит дочь в мысли, что «снаружи опасно», поскольку сама так думает вследствие собственных страхов перед сепарацией со своей матерью.
Выросшая без отца пациентка, которая сумела справиться с отдалением от матери, лишь резко с ней порвав (что она переживает как свою вину) и прекратив все контакты, гово¬рит: «Во мне два человека: я — это и моя мать, и я сама. Сюда я пришла вместе с ней. Она стоит со мной перед вами и говорит. «Побраните этого гадкого ребенка, она хочет меня бросить и уйти в этот гадкий мир>. Я все время жду, что вы будете меня ругать. И вы должны это делать, потому что я такая же прилипчивая и вечно недовольная, как моя мать. Для меня никто достаточно не хорош, но хочется, чтобы все люди были только со мной. Она меня хотела удержать при себе, а про всех других говорила, что они гадкие. А что вы меня не держите, это меня и успокаивает, и злит».
Молено было бы сказать, что эта пациентка застыла в кон¬фликте зависимости-автономии по отношению к матери. Страх перед поглощением делает ее в отношениях с людьми недо¬верчиво отторгающей, причем в то же время она тоскует по каким-то исключительным отношениям.
Беньямин (Benjamin, 1990) и другие исследовательницы с сожалением отмечают, что развитие автономии у девочки не¬избежно останется недостаточным, пока она не сумеет воспри¬нять и мать как автономный объект со своими собственными правами.
Это свидетельствует о некоей ущербности: внутри патриар¬хально устроенного общества женщине очень нелегко ощущать себя автономной и одновременно отождествить себя с образом матери/женщины, тоже ощущаемой как нечто автономное.
Но, начиная с работы Гиллигана (Gilligan, 1982), многие ставят под сомнение концепцию автономии в ее абсолютной форме и рассматривают ориентированность женщины на дру¬гих как специфически женскую потребность.
Если разделять эту точку зрения, то тогда должен быть
найден внутренний баланс между индивидуацией и                              ориентиро¬ванностью на других.    
Все это показывает, как трудно женщине переживать стремление к автономии в межличностных отношениях. С психоа¬налитической точки зрения отсылки к социальным половым ролям, конечно, недостаточно. На развитие половой идентич¬ности наряду с социальными ожиданиями относительно половых ролей сильное влияние оказывают также идентификация и вза-имодействие с матерью и отцом, внутреннее усвоение как ро¬дительских ожиданий и тревог, так и собственных сознательных и бессознательных фантазий по поводу собственного тела (Mertens, 1992). Я-идеал какой-то во всем хорошей матери, никогда не оставляющей ребенка (Bell, 1991), женский страх, легко ассоциирующий отдаление с разрывом отношений, или чувство вины, связанное с агрессией периода сепарации, могут остаться в качестве рудиментов изначального взаимодействия маленькой дочери с матерью.
При этом дочерние ожидания (мать в принципе должна всегда быть рядом, но — когда нужно — и предоставлять не¬зависимость) сплавляются с реакциями матери на эти ожида¬ния, образуя сложную взаимосвязь. Судя по всему, обеим участ¬ницам диады нелегко приписать агрессию разрыва друг другу, так как в отношении к дочери возрождается тоска по «иде¬альным», то есть глубоким и свободным от агрессии отноше¬ниям мать-дочь. Поэтому агрессия разрыва со стороны и ма¬тери, и дочери подавляется при помощи некоей взаимной тон¬кой настройки. При этом — из-за анатомических секторов — поддержание тела в чистоте дочь ощущает как вторжение и неуважение границ ее тела со стороны матери. Поэтому внут¬ри реальных отношений мать-дочь возникает иногда всю жизнь длящееся недораузмение: дочь приспосабливается к действитель¬ным или предполагаемым ожиданиям матери и чувствует себя копией, лишенной индивидуальности. Вина за это приписывает¬ся матери, воспринимаемой как посягательница. А если мать не вмешивается, то это нередко толкуется как холодность и без¬различие.
А мать, со своей стороны, способна контролировать свои собственнические и идентификатор кие инстинкты и восприни¬мать дочернюю индивидуальность лишь в том случае, соли она сама приобрела достаточную дистанцию от подобной иденти¬фикации с собственной матерью. Эти сложности с возможной дифференциацией, вызванные прежде всего страхом перед раз¬рывом, усиливаются еще и тем, что девочка начинает явно ощущать себя девочкой и одновременно берет мать за обра¬зец формирующейся половой идентичности. Загвоздка в том, чтобы и использовать образ матери как женщины, и крити¬чески его переосмыслить, создав собственный (Glover & Men-dell, 1982).
Бернштайн (Bernstein, 1993) в связи с этим говорит о вза¬имодействии: «Борьба за автономию-индивидуацию происходит в двух направлениях — по отношению к собственному телу де¬вочки и в отношениях с матерью» (с.538) и «это именно тот момент, когда дети борются за «контроль» над собственным телом. Приближение к матери грозит возвратом погруженнос¬ти в нее и диктует «Да» (Я такая же, как ты) именно там, где стремление к автономии требует «Нет» (Я — другая)» (с.548). В терапии между двумя женщинами возможна трансферентная и контртрансферентная реактивация этих конфлик¬тов, при которой возникает опасность запутаться в проблемах отстранения от собственной матери. Это можно пояснить дву¬мя примерами.
ТЯГА К КОНТАКТУ И СТРАХ ПЕРЕД НИМ
Находясь лома, пациентка с радостью думает о визите ко мне, а придя ко мне, становится хмурой, не хочет со мной разговаривать. Она думает о том, не носить ли ей платье вмес¬то брюк, но когда я задаюсь тем же вопросом, ей это не нравится, и она вообще не хочет разговаривать со мной про эти вещи. Эти метания начинают меня раздражать, и я пыта¬юсь ободрить пациентку и установить контакт с помощью реп¬лики: «Вы не решаетесь углубляться в эти женские темы, про¬являть любопытство». Мою реплику она понимает как упрек и реагирует неуступчиво, а я тогда кажусь себе навязчивой и решаю, что меня заслуженно осадили.
Поиски возможных мотивов приводят меня к интерпрета¬ции: возможно, у ее сдержанности есть основания; хотя она сама и любопытна, но любопытство своей матери она всегда ощущает как навязчивый контроль. Значит, она не хочет об¬ращаться со мной как ее мать, которая всегда пыталась кон¬тролировать ее гардероб, и не хочет, чтобы я так с ней обращалась. Не так легко отличать общность интересов от навязчивости.

ТЯГА К ОТЛИЧИЮ
В этом случае прошло некоторое время, пока я, проанали-зировав перенос, не нашла ключей к тому, почему пациентка, несмотря на мои старания, по непонятной ни для себя, ни для [меня причине казалась себе такой одинокой. Она жаловалась, что я обращаюсь с ней слишком бережно. Ей хотелось бы видеть во мне личность, с которой она могла бы спорить.
Когда я слишком к ней приноравливаюсь, ей кажется, что она под наблюдением, окружена со всех сторон, все равно одинока. Будучи дочерью сильной матери, эта пациентка всегда пыталась добиться от матери признания своих собственных интересов и особенно своей витальности, и потерпела в этом неудачу. Болезненные отстранения матери, за которыми всегда следовали предложения помириться, она воспринимала как не¬хватку уверенности в себе.
Мать ей казалась слабой, и она чувствовала, что материнс¬кая слабость незаметно блокирует ее собственную экспансив¬ность. Она хотела бы посещать такого врача, с которым можно было бы открыто не сходиться во мнениях. Когда я пыталась приноровиться  к ее внутреннему миру, то  казалась ей такой же бесформенной, как ее мать. Анализ моего взаимо-действия с пациенткой показал, что я по отношению к ней незаметно, и как раз потому, что она жаловалась на одино¬чество, заняла сверхзаботливую, бережную позицию и не реша¬лась хотя бы иногда с ней не соглашаться.
Если первая пациентка ощущала свою мать прежде всего как навязчивую и настаивающую на своих мнениях, боялась любой формы анального овладения и со мною робела, то вто¬рая пациентка воспринимала свою мать как бесформенную и I жаловалась на ее боязливую отстраненность от любых имею¬щих анальный отпечаток конфликтов, в которых она прояви¬лась бы как женщина с собственными .мнениями.
«ОБ ЭТОМ НЕ ГОВОРЯТ» — СЕКСУАЛЬНЫЕ ТЕМЫ В ОТНОШЕНИЯХ МАТЕРИ И ДОЧЕРИ
На взаимодействие между матерью и дочерью, касающееся этой области, накладывает отпечаток материнское восприятие | дочери как существа, способного вызывать и переживать на¬слаждение, и особенно отношение матери к дочерней мастур¬бации, которая начинается примерно на пятнадцатом месяце жизни.
Хотя в этой области существуют сложные эмоциональные и когнитивные взаимовлияния — взаимообусловливания, усиления или торможения, в целях большей ясности я различаю имено¬вание, одобрение и взаимодействие.
Лернер и Бернштайн описывают, как неверные названия женских гениталий или их неназывание создают трудности для ментальной репрезентации невидимых самой девочкой гениталий. Однако нужно исходить из того, что самого по себе име¬нования (лишенного аффективной оценочности, если это вооб¬ще возможно), не достаточно. Согласно Стерну, для включения определенных способов поведения в я-концепцию недоста¬точно, чтобы такое поведение было просто терпимым. Поведение должно быть подтверждено откликом — а именно это | го часто не хватает девичьей мастурбации.
У нескольких моих пациенток выявилась специфическая травматическая ситуация: после того как мать в анальную фазу одобрительно признала растущие способности дочери, а тел самым и дочернюю потенцию и креативность, постепенно эти способности в глазах матери потеряли свое значение. В следующей фазе, которую называют «фаллически-нарциссической»  мальчики, как правило, могут разделить с матерью наслаждение при фаллическом эксгибиционизме. Однако, судя по всему матерям, испытывающим помехи в собственном эксгибиционизме, не удается поддержать дочь, когда та получает наслаждение от прикосновения к своему телу. После того как девочка с гордостью воспринимала одобрение своей анальной компетен¬ции, со своими нынешними эксгибиционистскими желаниями и со своей потребностью в их отражении матерью она нередко упирается в пустоту. Часто это приводит к тому, что такие потребности начинают восприниматься как постыдные.
Отсутствие одобрения может привести к таким примерно представлениям о женском теле: «Ничего видимого, ничего осязаемого; все внутри, и я не могу это вывести наружу». А это, в свою очередь, приводит к тому, что даже сильные жен-щины жалуются на чувство неполноценности: с одной стороны, женщина думает, что может все, с другой — часто боит¬ся, что ее разоблачат как мошенницу. Буркхардт (Burkhardt, 11994) указывает еще и на то, что матери редко обращаются к репрезентации собственной матки как выражению творчес¬ких сил женщины. По поводу стыда, возникающего у девочек I из-за утраты анального всемогущества, стоит подумать, не ослабнет ли этот стыд, если на этой фазе мать сумеет сообщить дочери образ «истеры» как символа женского могущества.
Бернштайн   (Bernstein,   1993)   подчеркивает,   что  девочке  приходится верить матери, когда та говорит, что у нее внутри что-то есть, потому что собственные наблюдения ее в этом не убеждают. Поэтому недостаток доверия к матери, вызываемый самыми разными причинами, может привести к тому, что дочь не поверит матери, даже когда ее собственная женственность  одобряется.
Последствиями дефицита эротического одобрения занимает¬ся и Оливье (Olivier, 1987), который исходит из того, что отношениям матери и дочери не хватает «эротического блеска» в глазах матери. Следует, однако, усомниться в том, что в этом «дефиците блеска» мы имеем дело с естественным фено-|меном. Запреты на онанирование или на эдипово соперничест¬во, возникающие из отношений с матерью, могут противосто¬ять одобрению пробуждающейся дочерней сексуальности точно  так же, как и гомосексуальные страхи. Дочернее тело может превратиться в спусковой механизм эротических фантазий, которые, с одной стороны, вызывают почти осознаваемые страхи перед инцестуозными посягательствами, но с другой — могут  указывать и на оживление эротических фантазий, сосредоточенных вокруг тела самой матери.
В такой ситуации нелегко внушить дочери чувство, что у нее, у маленькой девочки, в теле есть нечто возбуждающее и прекрасное, с помощью чего она может доставлять другим и сама испытывать наслаждение.  А признание аутоэротических стремлений девочки способствовало бы ее независимости от матери.
Но при существующих общественных отношениях легче найти мать, которая на нарциссически-эксгибиционистские стремления дочери реагирует болью перед сепарацией, реакци¬ями сверх-Я и чувством стыда. Таким образом, область гени-талий у девочки может превратиться всего лишь в зону, кото¬рую надо содержать в чистоте и которая тем самым оказыва¬ется подвластна анальному контролю со стороны матери. Но, согласно Бернштайн, возврат к анальным механизмам контро-ля представляет собой независимую от матери попытку девоч¬ки справиться одновременно с генитальным страхом перед со¬бственной открытостью (вагина воспринимается как дыра, ко¬торую нельзя закрыть) и с возникающей из-за него потреб¬ностью в контроле.
В качестве еще одного аспекта я хочу упомянуть эротичес¬кое взаимодействие между матерью и дочерью. Обсуждается значение негативной эдиповой фазы, в которой происходит активное эротическое ухаживание за матерью; следует эта фаза за доэдипово-генитальной диадически ориентированной фазой: у девочки появляется возможность, активно ухаживая за матерью, чувствовать себя равноправной, отчего укрепляется ее уверен¬ность в себе как в маленькой женщине. Девочка надеется, что мать считает ее привлекательной и желанной.
Впрочем, мне кажется затруднительным различать между нарциссическим желанием одобрения и гомосексуальным ухажи¬ванием за матерью, поскольку данные фазы следуют непосредственно одна за другой. С тех пор, как я обратила на это внимание, тоска дочери по тому, чтобы мать одобрила ее сек-суальность, проявляется у меня в практике все чаще: иногда в форме мимолетных гомосексуальных переносов, которые мож¬но возвести к негативной эдиповой фазе, а иногда весьма кон¬кретно, когда пациентка сообщает, что ее мать раздраженно реагирует или закрывает глаза на онанирование внучки, в то время как она, мать, хотела бы благожелательного приятия.
Несмотря на то, что подобные желания были испытаны при собственной социализации, у нее возникают проблемы в отно¬шении дочери, которые выявляются не столько в принятии, сколько в подчеркнуто деловитом обращении с дочерью (редук¬ция к именованию). Возникает боязнь одобрить дочь наряду со страхом ее ограничить, потому что, например, об онанизме пуб¬лично нельзя говорить, нарушая границы стыда и интимности. На раннюю тоску девочки по признанию се сексуальности со стороны матери часто — при взаимодействии матери и дочери — накладывается стремление к автономии (точнее — желание сохранить за собой собственную сексуальность), возникающее в пубертатный период. Очевидно, пубертатный баланс между же¬ланием быть ближе к матери и дистанцироваться от нее уста¬новится, скорее всего, в том случае, когда имелось раннее одоб¬рение дочерней эротической активности, и мать воспринималась не просто как мать, но и как сексуальное существо с собствен¬ными потребностями и интересами.
Из вышеизложенного ясно, как сильно влияют друг на друга, друг другу мешая или способствуя, интеграция психосоциально¬го пола и психосоциального тела в Я, с одной стороны, и од¬новременно происходящее развитие автономии, с друтой. Свой специфически женский облик репрезентации пола и тела сохра¬няют благодаря переработке телесных восприятий и генитальных страхов в связи с желанием доверительных, тесных отно¬шений с матерью, «такой же, как я», и желанием ощущать свою отграниченность и отличие от матери. В терапии неред-ко встречается отношение между матерью и дочерью, которое я бы назвала «синдром плохой дочери».
Нарциссические нарушения у матери, касающиеся ее цен¬ности как женщины, и неуверенность в материнской функции мешают ей позитивно оценить свою дочь как маленькую де¬вочку и будущую женщину.
Поскольку границы Я и объекта между такими матерями и дочерьми недостаточно прочны, мать проецирует свои со¬бственные потребности на дочь и на эти проецированные пот¬ребности реагирует либо депрессивным самопожертвованием, либо строгим контролем.
После недавнего развода мать безутешна из-за смерти своего сына. Но к врачу она обращается из-за 10-летней дочери, Анны, так как считает, что дочь не оправилась после смерти брата и остро нужда¬ется в помощи: во время разговора с Анной и ее матерью я впа¬даю в состояние нарастающей растерянности, так как уже не могу разобрать, кто из них на кого ориентируется. Верно, что Анна — задумчивая, редко бывающая веселой девочка, но она отрицает, что это связано со смертью брата: мне кажется, что Анна обеспокоена депрессивностью матери и что она печальна и растеряна, потому что не может достучаться до сосредоточенной на умершем сыне матери И ее успокоить. Мать Анны, напротив, проецирует на Анну со¬бственную потребность, то есть желание обрести поддержку. Соби¬раясь послать Анну к врачу, она одновременно хочет избавиться от спроецированной на Анну зависимости (ср. также Bergman, 1982).
Данный пример показывает условия возникновения «синдро¬ма плохой дочери», когда дочь, в качестве контейнера материнских нужд, охвачена чувством собственной никчемности, так она не способна свою мать успокоить. Между протагониста осуществляется, сложное взаимодействие — между проекцией индентификацией, попытками дочери приноровиться к нуждающейся в чем-то матери и материнскими проекциями, а так реакциями матери на спроецированные на дочь я- и объектные репрезентации.
«МОЯ МАТЬ ТАК НЕ ПОСТУПАЕТ» — ДЕСЕКСУАЛИЗАЦИЯ МАТЕРИ КАК ЗАЩИТА ОТ ЭДИПОВЫХ КОНФЛИКТОВ
Эдипова фаза в развитии девочки активизирует у мате эдиповы конфликты, которые — в их позитивном варианте описывает Мертенс (Mertens, 1994) во внутреннем монологе матери:
«Скоро он (отец) совершенно поддастся ее (дочери) соблазнительности... и я стану для него меньше значить. Но, другой стороны, я ее люблю за то, как женственно и соблазнительно она уже теперь его обхаживает. Мне страшно, что когда-нибудь она завладеет им одна».
Нередко девочка вступает в эдипов лабиринт с тяжелы грузом напряженности по отношению к матери, еще со времени инивидуации. Если опыт этой фазы (кого-то одновременно ненавидеть и в душе любить) не привел к преимущественно хорошим объектным и я-репрезентациям, то ненависть к         эдипальной сопернице вызывает сильный страх и с самого начал подавляется.
На примере вышеописанного случая с выросшей без отца пациенткой видно, что за ненавистью к матери нередко кроется неудавшееся отстранение от нее, когда от тоски по каким-то исключительным отношениям и от страха перед ним можно защититься только с помощью жесткого отталкивание
Если, как в случае с описанной пациенткой, у матери партнера нет или отношения пары неудовлетворительны, то матери трудно смириться с любовью отца к дочери — и прежде всего если сама она ребенком из-за своей преданности матери переживала эдипово сближение с отцом, испытывая чувство вины и страха.
Фрайди (Friday, 1977) упрекает матерей в том, что они внушают дочерям ложный сверх-идеализированный образ материнской любви и при этом принижают значение мужчины  женской сексуальности для идентичности женщины. Это действует на дочь как запрет на собственную сексуальность, при толках у матери. Она жила в блаженном заблуждении, облик и жесты, слова и поступки одной из множества мира не только были ее матерью, но были ее матерью и больше ничем...
Но теперь дитя осознает, что эта женщина не толь матерью малютки Салки, но вела свою, отдельную жизнь пока малютка Салка спала... Этой ночью Салка Валка потеряла мать. (S.63).
Огден (Ogden, 1987) развивает интересную концепцию относительно переходных эдиповых отношений. Согласно концепции, маленькая девочка влюбляется в мать, еще  не отделенную от Я девочки, а мать, бессознательно  отождествляясь со своим собственным отцом, предоставляет себя качестве эдипова переходного объекта. Поэтому она может сказать девочке: «Если б я была мужчиной, я бы в тебя влюбилась (цит. по Mertens, 1994, S.88).
Следовательно, дело в том, чтобы мать смогла приспособиться к дочери на эдиповой фазе и помогла ее развитию от диадических отношений к отношениям с отдельным, не подчиненным детскому всемогуществу, эдиповым отцом. В дальнейшем это помогало бы и дочери увидеть в матери на вой фазе личность с собственными, от ребенка независимыми интересами и отказаться — пусть с обидой и возмущением от веры в то, что она сама, дочь, обладает ключом к удовольствиям матери.
Лишь после того как эдипово разочарование переработано дочь сможет отказаться от реактивного обесценивания матери в роли сексуальной женщины и не считать несовместимыми материнство и женскую сексуальность.
«ДВЕ ЖЕНЩИНЫ
ИЛИ НАВСЕГДА МАТЬ И ДОЧЬ» —
ВЗГЛЯД НА ПОДРОСТКОВОЕ РАЗВИТИЕ
В подростковый период создается новая схема конфликта матери и дочери. Вновь обостряется противоречие на уровне тела и проблем сходства-несходства, наряду с возобновлением  эдиповых конфликтов.
Взрослеющее тело дочери начинает походить на тело матери и поэтому требует и похожих способностей — а это ведет к возобновлению ранних фантазий о женских гениталиях и  женском теле. Одновременно оживают (но более осознанные чем в детстве, и усиленные социальными ожиданиями) темы отделения и самостоятельности.

Согласно Кингу (King, 1995), удачное разрешение этого парадокса заключается в «возможности фантазматической иден¬тификации с матерью как с роженицей в том смысле, что дочь рождает себя самое в качестве женщины и в этих родах от-деляется от матери» (S.340).
Важным импульсом к этому может стать начало менструа¬ций, так как оно побуждает девочку погружаться не только в фантазии относительно первичной сцены (отношения полов, зачатие), но и в фантазии о беременности, содержимом мате¬ринского чрева, родах, кормлении. Бессознательные фантазии о сексуальности и потенции матери и о сексуальных отношениях родителей играют важную роль в том, приведут ли менструа¬ции к укреплению женской идентичности или усилят страх перед вторжением внутрь тела (King, 1995). Боязнь «влажнос¬ти», происхождение которой непонятно, и менструаций Бернштайн (Bernstain, 1993) описывает как типично женский подростковый страх, в результате которого может возникнуть регрессия к страхам и конфликтам с матерью по поводу кон¬троля за мочевыми путями и сфинктером. Поскольку Бернштайн исходит из того, что в фазе повторного сближения удачная интеграция тела в Я может произойти только на ос¬нове доверительных отношений с матерью: «Девочка должна положиться на доверие, зависимость и идентификацию... это приводит к объектному укреплению существования девочки» (S.556), — то менструация как символическое достижение ма¬теринской способности к деторождению может ощущаться как исполнение материнских обещаний. Возможно, в этом источник того восторга при начале менструаций, о котором сообщают некоторые женщины. Способность прилепиться к доверительным отношениям с матерью и тем самым приобщиться к непре-рывности женской линии в семье помогает переработать сопер¬ничество и зависть по отношению к матери и в себе самой обнаружить предмет своей зависти. Этот процесс присвоения может осложниться чувствами соперничества и зависти со сто-роны матери. Хаазе (Haase, 1992) исходит из того, что при начале менструаций дочь хочет, чтобы мать подтвердила нали¬чие женского и эротического в теле дочери, а значит, мать должна быть уверена, что ее эротике не угрожают зависть и соперничество, а это удается лишь тогда, когда она интернализировала границу поколений.
В терапии такое встречается редко. Мать и дочь обычно довольно беспомощны в реакциях на менструации. Желание имитировать мать входит у дочери в конфликт с чувством сты¬да и нежеланием отдавать свои телесные функции под материнский контроль, а также с нежеланием самой матери кон¬тролировать тело дочери. Эти чувства напоминают описанные выше колебания и затруднения. Отношениям матери и дочери угрожает к тому же и подростковое стремление отделиться. Как раз у тех матерей, которые, защищаясь от эдиповых стра¬хов, полностью свели себя к «материнству» (Chodorow, 1985), просыпающаяся сексуальность и отдаление дочери вызывают сепарационную тревогу. В этом случае мать пытается удержать и/или контролировать дочь. А дочери нелегко уклониться от посягательств матери на ее независимость.
Пациентка говорит: «Я люблю мать, но у меня с ней страшные конфликты. "Это ее заслуга, что я такая. Она отдала мне все лучшее, хотя сама в браке была несчастна и одинока. Могу ли я теперь ее бросить?»
Несмотря на соответствующее возрасту желание отдалиться, в это время девочки очень рассчитывают на женскую поддерж¬ку. Поэтому они замещают мать какой-нибудь взрослой, чаще всего идеализированной, «тетушкой» или обращаются к «луч¬шей подруге», которая во время внутреннего отдаления от матери поддерживает их точно так же, как и группа сверст¬ниц, члены которой нередко разделяют восхищение какой-ни¬будь учительницей, актрисой и т.п. (Dalsimer, 1993).
Подростковый возраст требует и новой переработки эдипо¬вых чувств зависти и вины, о чем пишет Фрайди (1977): «Ве¬личайший источник нашей любви — это наше самое отчаян¬ное соперничество!» (S.159).
Как может обстоять дело, если и сепарация терпит неуда¬чу, и эдиповы осложнения не распутаны, самым выразительным образом демонстрирует фильм Ингмара Бергмана «Осенняя соната»: дочь видит в матери могущественное существо, нена¬видит ее, и преодолеть эту ненависть невозможно. А по стра¬ху матери ясно, что она запуталась в материнском переносе по отношению к дочери. Трагическое поражение обеих женщин можно понять по нескольким цитатам:
Дочь: «...при этом всю свою энергию ты тратила на меня. Мне тогда   было 14. Я должна была все делать именно так, как ты... и я никакне сопротивлялась. Я повторяла все, что ты хотела. Я не понимала, что ненавижу тебя. Вместо этого я испытывала страх.
Мать: «Я всегда тебя боялась. Я хотела, чтобы ты меня обняла и утешила. Я знала, что ты чего-то от меня ждешь, и боялась этого. Я не хотела быть твоей матерью. Я хотела, чтобы ты поняла, что я так же беспомощна, как ты».
Женщины не перестают быть матерями и дочерьми, и даже если у них нет детей, в них заложены эти образы — и на благо, и на беду. «Не знаю, в каком возрасте я поняла, что мать несовершенна. Ее жизнь не сводится только ко мне: было это в том же возрасте, когда я приняла ужасное решение, что она — не та женщина, которой я хотела бы стать» (Friday, 1977, S.16).
До самого конца жизни женщины могут предъявлять пре¬тензии матери и перекладывать на нее ответственность за соб¬ственные недостатки.
Терапия может помочь изменить это переложение ответ¬ственности, признать собственный вклад в эти проблемы и рас¬путать многие осложнения между матерью и дочерью. Если по ходу терапии у женщины развивается понимание (в смысле эмпатии) судьбы собственной матери, то она приобретает не¬кое уважение к непрерывности, преемственности женских пе¬реживаний.
Желание и страх слиться с матерью, быть на нее похожей неразрывно связаны с желанием быть иной, чем мать. Если этот трудный баланс ощущается и интегрируется, то женщина мо¬жет стать и станет одновременно и иной, и похожей.
Перевод ГМ.Ддшевского
ЛИТЕРАТУРА
Bell К (1991) Aspekte weiblicher Entwicklung. Forum Psychoanal 7:111-126
Bonjarnin ] (1990) Die Fessehi der liebe. Stroemfeld/Roter Stern, Frankfurt a M
Bergman A (1982) Considerations about the developments of the girl during the separation-individuation process. In: tAenaell D (ed) Early female development. MTP-Press, Lancaster
Bernstein D (1993) Weibliche gerdtah Aengste und Konflikte. Psy¬che 47: 530-559
Burkhardt С (1994) Weiblicher Masochis7?ius Ё NormaUtaet oder Pathologic. In: Streeck U, Bell К (Hrsg) Die Psychoanalyse schw-erer psychischer Erkrankungen. Pfciffer, Mue?icben
Cherazi S (1988) Zur Psychologic der Weiblichkeit. Psyche 42: 307-327
Chodorow N (1985) Das Erbe der tAuetter. Frauoffensive, Muenchen
Dahimer К (1993) Vom tAaedchen zur Frau. Springer, Berlin Heidelberg New York
Friday N (1977) Wie meine Mutter. Coverts, Frankfurt a M (1979)
GuHgan С (1982) Die andere Stimme. Piper, Muenchen (1984) Glover L, Mendell D (1982) A suggested developmental sequence for a vreoedipal genital phase. In: Mendell D (ed) Early fe¬male development. MTP- Press, Lancaster ¦
Haase И (1992) Die Preisgabe: Ueberlegungen <^r Bcdeutunz der Menstruation in der Mutter-Tochter-Bcziehung. hi: Flaake K, King V (Hrsg) Weibliche Adolescent Champus, Frankfurt a M New York, S 166-185
Jacobson   E   (1964)   Das  Selbst und  die   Welt  der  Objekte.
Suhrkamp, Frankfurt a M (1978) Kerz-RuehUng 1 (1991) Psychoanalyse und WeibUchke.it. Psychoanal
Theor Prax 6:293-316
Kestenberg ] (1988) Entwicklungsphasen wciblicher Identitact, Psy¬che 42:349-364
King V (1995) Die Ursz^ne der Psychoanalyse. Verlag Internation¬ale Psychoanalyse, Muenchen Wien
Laufer ME (1994) Eine gescheiterte Analyse. Analytische Kinder-4 und jugendJichenpsychotherapie 15:125-137
Laxness И (1931) Salka Valka. Ullstem, Frankfurt a M (1987)
Lerner И (1977) Elterliche Fehlbenennungen der weiblichcn geni-talien ah Faktor bei der Erzc-ugung von Penisneid und Lern-hemmungen. Psyche 34:1092-1104 (1980)
Leuzinger-Bohleber M (1994) Die Medca-Phantasie Ё eine unbe-wusste Determinante archaischer Weiblicbkeitskonflikte bei eini-
 f
gen psychogen sterUen Frauen. Arbeit ^ш/z Erwero der Mitglied-schaft in der Deutschen Psychoanalytischen Vereirugmtg Mertens W (1992) Entwickhmg der Psychosexualitaet und der Geschlechtsidentitaet, Bd 1. Kohlhammer, Stuttgart Berlin Koeln
Mertens W (1994) Entwickhmg der Psychosexualitaet und der Geschlechtsidentitaet, Bd 2. Kohlhammer, Stuttgart Berlin Koeln
Mitscherlich M (1975) Psychoanalyse und weibliche Sexualitaet. Psyche 29:769-788
Ogden TH (1987) The transitional oedipal relationship hi female development, lnt J Psychoanal 86:485-498
Olivier С (1987) Jokastes Kinder. Chassen, Duessseldorf
Stern D (1985) The interpersonal world of the infant. Basic Books, New York
Stern D (1995) The motherhood constellation. A unified view of parent-infant-psychotherapy. Basic Booh, New York.
 
 

Новости

набор 2018-2021

ОДЕССКОЕ ПСИХОАНАЛИТИЧЕСКОЕ ОБЩЕСТВО  ОДЕССКИЙ ПСИХОАНАЛИТИЧЕСКИЙ ИНСТИТУТ    Обьявляет набор на 2018-2021 гг обучения    В программе обучения: • История возникновения и развития психоанализа  • Теория психоанализа (психология влечений З.Фрейда, Эго-психология, теория М.Кляйн, теория обьектных отношений М.Маляр, психология ... узнать подробнее...

псиКлуб 10_18

News image

узнать подробнее...

диско клуб Диссоциация 10/2018

News image

  Уважаемые друзья, приглашаем вас посетить очередное заседание нашего Дискуссионного клуба,    19.10.2018, в 18.00  ул.Пушкинская 32,оф. 39.     Для обсуждения предлагается статья М.Хирша «Телесная диссоциация как последствие травмы» 20... узнать подробнее...

Пси клуб 29.09.18

News image

узнать подробнее...

Киноклуб 28.09.18

News image

Одесское Психоаналитическое общество приглашает на киноклуб 28 сентября     в 18.00 по адресу: ул. Пушкинская 32,оф.39. на просмотр и обсуждение фильма: Фильм Она     Премьера: 2016 г. (США) Режиссер: Пол Верховен Автор идеи: Филипп ... узнать подробнее...

Дискуссионный клуб 14 09 18

    Дорогие коллеги, будем рады встрече с вами на первом в этом учебном году заседании нашего Дискуссионного Психоаналитического клуба,     которое состоится в пятницу,14 сентября, в 18.00 по адресу:   Пушкинская 32, оф.39, ... узнать подробнее...

otto kernberg 2018

News image

узнать подробнее...

Трансформационный тренинг "Магия возрожд

News image

узнать подробнее...

Женщина 21 века. Семейное, социальное, с

News image

Одесский форум - Мир без войны. Психология и консультирование. 29-30 апреля 2017 в Одессе. В этом году участники форума обсудят женскую тему: “ЖЕНЩИНА 21 ВЕКА. СЕМЕЙНОЕ, СОЦИАЛЬНОЕ, САКРАЛЬНОЕ” Сегодня женщина все активнее включена в соци... узнать подробнее...