Цитата дня:

Когда доминируют инстинкты жизни, гордость становится самоуважением, когда преобладают

инстинкты смерти, гордость оказывается высокомерием.

                                                                                                                                                       Уилфред Бион

Левальд Х.В. "Угасание Эдипова комплекса"
          
Угасание Эдипова комплекса*)
Х.В. Левальд
доктор медицины, член Американской психоаналитической ассоциации, автор ряда книг и многочисленных статей.
Краткий обзор
Эдипов комплекс, вновь и вновь дает о себе знать в ходе человеческого развития. Он является составной частью нормальной психической жизни взрослого человека. Еще одной действующей составной частью нормальной психической жизни является психотическое ядро, связанное с ранними превратностями амбивалентного поиска первичного нарциссического единства и индивидуации. Эта активность, выявленная во множестве исследований архаичной психической жизни, становится более выступающей в патологии пациентов и в современной жизни. Эти глубинные бессознательные течения проявляются в современной эмоциональной жизни и влияют на организацию психики, опыта и действий.
Наша нормальная форма организации реальности, нацеленная на точное различие и разделение внутреннего, субъективного и внешнего, объективного мира, ставится под сомнение. Наше психотическое ядро, по мере того, как оно принимается во внимание, не дает нам также легко, как нашим научным предшественникам, понимать это различие. Я считаю, что наш поиск индивидуации и индивидуальности, и оценка объективного мира, модулированы инсайтами, которые мы приобретаем в "психической реальности" доэдипальных стадий жизни. Нам необходимо пересмотреть Фрейдовское различие между психической реальностью и фактической, объективной реальностью. Это не значит, что введенное Фрейдом различие неверно. Валидность такого разграничения более ограничена, чем мы полагали. Аналогичная ситуация имеет место с физикой Ньютона: новые теории и открытия современной физики не отрицают физику Ньютона, но ограничивают область ее применения.
Вследствие этих открытий интерес к Эдипову комплексу убывает. Но также верно, что взгляды на Эдипов комплекс претерпевают изменения. Возникли различные модели его угасания и усиления в течение жизненных стадий, указывающие на промежуточную природу инцестуозных отношений между идентификацией и объектным катексисом. Эти модели вновь подчеркивают значение Эдипова комплекса. Я отметил, что Супер-Эго, как наследник Эдипова комплекса, является структурой, которая появляется в результате убийства родителя, и представляет вину и искупление вины за узурпацию власти. Нам напоминают, что эдипальные привязанности, борьба и конфликты должны быть также поняты как новые версии базовой дилеммы единение-индивидуация. Супер-Эго как кульминация формирования индивидуальной психической структуры представляет собой нечто конечное в процессе сепарации-индивидуации.
Я осознаю, что в своей презентации соединяю очень разные точки зрения. Надеюсь, что композиция картины, которую я попытался изобразить в этой манере, не затуманит мой подход.
Многие взгляды, выраженные в этой статье, прежде были выражены другими авторами тем или другим образом. В качестве объяснения моего упущения ссылок на цитаты (за исключением некоторых), я не могу сделать ничего лучше, как процитировать введение Брейра к его теоретической главе в "Изучении истерии" (Breur & Freud, 1893-1895, pp. 185-186):
Когда наука делает быстрые успехи, мысли, которые были впервые выражены отдельными авторами, становятся общим достоянием. Те, кто пытаются продвинуть вперед сегодняшний взгляд на истерию, и ее психическую основу, не может избежать повторения мыслей других людей, которые теперь используются как свои собственные. Едва ли возможно всегда быть точным в том, кто первый сделал то или иное утверждение, поэтому всегда существует опасность отнестись к высказанным кем-то еще идеям как к своим собственным. Я надеюсь на оправдание, если в данной дискуссии по некоторым вопросам не будет сделано точное разделение между моими собственными идеями и мыслями, которые проистекают от кого-то еще. В ниже изложенном взгляде претензия на оригинальность крайне мала.
Эдипов комплекс - это психическая репрезентация центральной, инстинктивно мотивированной, триангулярной конфликтной констелляции детско-родительских отношений, которая, как считается, временно сменяется или теряет явное значение в латентном периоде. Исчезновение или отступление комплекса было темой статьи Фрейда 1924 года, "Der Untergang des Oedipuskomplexes"1). В собрании сочинений этот заголовок переведен как "Прекращение (Passing) Эдипова комплекса" а в стандартном издании как "Рассеивание (Dissolution) Эдипова комплекса". В этой статье и в других местах (1923, 1925) Фрейд употребляет более сильные слова: разрушение (Zerstorung) и уничтожение (Zertrummerrung). Немецкое слово Untergang буквально означает сходить, спускаться. Оно употребляется, когда говорят о солнце, которое сходит вечером (Sonnenuntergang), а также о разрушения мира (Weltuntergang) (cf. Schreber). Известная книга Шренглера "Закат на Западе", опубликованная в 1922, что на несколько лет раньше, чем публикация статей Фрейда, имеет немецкое название "Der Untergang des Abendlandes", "Abendland" означает "земля вечером", запад, та область земли, где садиться солнце.
Известно, что Ференци считал слово "Untergang" слишком сильным, и полагал, что выбор данного слова Фрейдом был связан с его обеспокоенностью тенденцией Ранка замещать Эдипов комплекс, как главный этиологический фактор в неврозах, травмой рождения. От Джонса мы также знаем, что эта статья "содержала критику теории Ранка о травме рождения (позже исключенная)", и что Фрейд (в письме к Ференци) "допускал, что выбор слова для названия мог находиться под влиянием его чувств к новым идеям Ранка". Становится очевидным, что Фрейд был озабочен этим вызовом центральной роли Эдипова комплекса как генетического фактора.
В своей статье Фрейд указывает на то, что фаллическая фаза, на которой и формируется Эдипов комплекс, прямо не переходит в определенную генитальную организацию, но отодвигается на второй план и замещается латентным периодом. В конфликте между "нарциссическим" интересом к пенису и либидинальным катексисом родительских объектов, первое побеждает: Эго ребенка отворачивается от Эдипова комплекса (это понимание относится к мальчикам). Фрейд подчеркивает важность кастрации и защит Эго от кастрационной тревоги. Он говорит об отказе от эдипального катексиса объектов и замещении его идентификацией с родительским авторитетом, который формирует ядро Супер-Эго; он говорит о десексуализации и сублимации либидинального стремления, входящего в Эдипов комплекс, и о цели сдерживания и трансформации этих стремлений в нежные импульсы. Он подчеркивает, что этот процесс отклонения Эго от комплекса представляет собой "нечто большее, чем вытеснение", и что, когда такое отклонение идеально доводится до конца, это приводит к разрушению Эдирова комплекса и отречению от него. Он подразумевает, что идеальной, недостижимой нормой, по сравнению с вытеснением, является разрушение. Будучи вытесненным, комплекс будет бессознательно действовать в Ид и позже покажет свои патогенные воздействия.
Название моей статьи имеет целью вызвать ассоциации с двумя различными проблемными областями. Во-первых: не имеет значения, насколько решительно Эго отворачивается от Эдипова комплекса и каковы соотношения вытеснения, сублимации и, может быть, "разрушения". Важно, что в подростковом возрасте Эдипов комплекс вновь выходит на передний план, и сохраняется в течение последующих периодов жизни как у нормальных людей, так и у невротиков. Он повторно требует вытеснения, интернализации, трансформации, сублимации, и кратко говоря, он требует некоторых форм овладения этим комплексом в течении жизни, учитывая, что основа для такого повторного овладения устанавливается в ходе латентного периода, и, что формы и уровни овладения вероятно изменяются вместе с изменяющимися уровнями опыта и зрелости. В этом свете видно, что нет явного разрушения Эдипова комплекса, даже когда разрушения больше, чем вытеснения; но мы можем говорить об угасании Эдипова комплекса и о множестве форм, в которых это происходит.
Во-вторых, "угасание Эдипова комплекса" означает снижение психоаналитического интереса к эдипальной фазе и эдипальным конфликтам, и свидетельствует о доминировании интереса и изучения доэдипального развития в диаде мать-младенец, исследований сепарации-индивидуации, а также самости и нарциссизма (недавно тщательно разработаны значения этих терминов). То, что говорит нам Эрнест Джонс о статье Фрейда и обмене мнениями между Фрейдом и Ференци, представляет собой важный прецедент. Даже в современной теории объектных отношений делается большой акцент на ранних стадиях дифференциации самости и объекта, на сепарации-индивидуации, на примитивных источниках объектных отношений. Вместо того, чтобы ссылаться на прекращение Эдипова комплекса в ходе развития и значение его разрешения или неразрешения, угасание, в этом втором смысле, показывает снижение интереса к самому комплексу и к его разрешению. В значительной мере, психоаналитический интерес сместился от этого ядерного конфликта невроза переноса к нарциссическим неврозам (я использую здесь нозологическую классификацию Фрейда), в которых эдипальный конфликт не занимает центрального места, и к нарциссическим аспектам классических неврозов и неврозов характера.
Я собираюсь рассмотреть некоторые аспекты содержания Эдипова комплекса и его разрешения, а также проблему снижения интереса к нему. Я надеюсь показать, что увеличение понимания доэдипальных проблем, без обесценивания эдипальных, может, в конце концов, помочь придти к более глубокому пониманию Эдипова комплекса.
Убийство родителя, вина, ответственность, искупление
Активные слова "разрушение", "уничтожение", которые Фрейд использовал при описании рассеивания Эдипова комплекса, могут быть поняты как отражение доминирующей особенности эдипального конфликта, убийства собственного родителя (parricide)2), разрушения родителей ребенком.3)
Убийца родителя - то есть тот, кто совершает акт убийства собственного родителя - определяется следующим образом: "Тот, кто убивает человека, с которым он находится в особенных священных отношениях - с отцом, с матерью или с другими близкими родственниками, или (в более широком смысле) с другим лицом, имеющим власть. Иногда имеется в виду измена родине. (Webster, 2nd ed.) Значение этого слова не ограничено смыслом убийства только отца (во Фрейдовском эссе, переведенном как "Достоевский и отцеубийство" и опубликованном в 1928 году, что всего 50 лет назад, используется в заглавии слово "убийство родителя" (patricide) (Vatertotung)). Таким образом, имеется в виду убийство родителя или близкого родственника; оно включает убийство того, кто представляет или символизирует родителя, мать или отца, и по своей сути включает серьезное предательство одного человека или группы, которые олицетворяют родительскую власть. Убивается именно родительская власть и, вследствие этого, преступается то, что свято в узах ребенка и родителя. Если мы рассмотрим этимологию слова "родитель", то оно означает воспитание, обеспечение и защиту ребенка родителями, и то, что входит в понятие быть родителем и иметь родительскую власть, и представляют собой святые узы ребенка с родителями.4)
Отцеубийство - это преступление против святости таких уз. Самым ясным для нас примером уз являются отношения с биологическими родителями. В патриархальном обществе убийство отца является прототипом преступления отцеубийства в более широком смысле, как убийство родительской власти. Для Фрейда, отец был основным кормильцем и защитником, а также и кастрирующей фигурой, если его власть и доминирование оспаривались.
Короткая клиническая иллюстрация поможет дальнейшей дискуссии. Молодой мужчина, работающий над получением научной степени в той же области, в которой работал отец, не мог закончить свою диссертацию. Он был отличным молодым исследователем и работа над его диссертацией до некоторого времени шла хорошо. Около года назад его отец умер. Пациент стал затягивать работу над диссертацией; он чувствовал, что сильно нуждается в поддержке и советах своего руководителя. Но он вполне хорошо понимал, что способен и без помощи, самостоятельно закончить работу над диссертацией. Он упрекал себя за промедление. Это принимало форму время от времени возникающих парализующих сомнений в оригинальности своей работы. Также он ожидал поддержки и ободрения от меня, но продолжал говорить мне, что это только его ответственность, а не руководителя или моя. Разговоры о независимости, об ответственности за руководство своей собственной жизнью были повторяющимися темами в течение анализа. На протяжении многих часов, в жалобах по поводу диссертацию, он продолжал настаивать, что это только его ответственность и ничья другая, но он не мог заставить себя работать. Это привело меня к пониманию, что, может быть, он говорит о бессознательной ответственности за что-то еще. В дополнение к этому, ответственность понимается как отчет перед самим собой, как собственная автономия, и возможно, он говорил об ответственности за некое преступление, которое он желал избежать, отложить. Последующая интерпретация этой линии позволила дальнейшую работу над отношениями с его отцом, с убийственными импульсами и фантазиями пациента, с его амбициями и страхом обогнать отца, и с его виной за эти амбиции (частично уже осуществленные), а также с его чувствами, связанными со смертью отца. В этом случае, как и во многих других, доэдипальные проблемы и проявления, относящиеся к позитивному и негативному Эдипову комплексу, были переплетены.
Этот клинический случай является смелым примером двойственности взрослой ответственности и автономии, понимаемых в свете Эдипова комплекса и его превратностей в ходе жизни. В процессе взросления значимые эмоциональные узы с родителями рушатся. Они не просто исчезают под влиянием обстоятельств, кастрационной угрозы и т.д., хотя эти обстоятельства и важны; они активно отвергаются, разрушаются в той или иной степени, против них борются. Возможно, такое активное отвержение репрезентирует "изменение функции", форму активного принятия того, что вначале должно быть пережито пассивно. В ходе того, что мы считаем здоровым развитием, этот активный толчок к освобождению выходит на первый план (уже на ранних фазах процесса сеперации-индивидуации).
В эдипальной борьбе между поколениями, взятие и утверждение потомками ответственности, власти и полномочий, которые принадлежат предкам, вызывает вину у потомков (хотя и не только вину). Это выглядит так, как если бы требовались оппоненты, с кем могла бы быть разыграна драма обретенния силы, власти, автономии, и распределения вины. В аналитической работе, особенно когда это оживвает в переносе, мы видим все это в преувеличенной форме.
Здесь я фокусируюсь на том аспекте овладения Эдиповым комплексом, который приводит к образованию Супер-Эго. Овладение Эдиповым комплексом является чем-то большим, чем только вытеснением. Не будет преувеличением сказать, что взятие ответственности кем-либо за собственную жизнь и свое поведение, в психической реальности приравнивается к убийству родителей, к преступлению отцеубийства (материубийства), и включает чувство вины, которое тем самым пробуждается. В результате отнятия власти у родителей и присвоения ее себе разрушается не только родительская власть и авторитет, но и сами родители, если процесс был основательно доведен до конца, разрушаются как либидинальные объекты (все это, как я уже упоминал, pro tempore).
Я говорил об обращении с виной за преступление отцеубийства (материубийства). Организация Супер-Эго, как интернализация или нарцистическая трансформация эдипальных объектных отношений, подтверждает убийство родителя и, в то же время, его искупление и метаморфозу: искупление, постольку поскольку, Супер-Эго восполняет и возмещает эдипальные отношения, и метаморфозу, постольку поскольку, в этом возмещении, эдипальные объектные отношения трансформируются во внутренние, интрапсихические структурные отношения. В той степени, в которой пациенты и не только настаивают на жестоких, непреклонных стандартах и требованиях и упорствуют в бессознательном обращении с объектами любви как с инцестуозными объектами, в такой степени они борются против переживания и овладения виной за убийство родителя посредством интернализованного искупления. Если горевание не вызывает искупления и примирения, ведущих к зрелому Супер-Эго и возможности неинцестуозных объектных отношений, потребность в наказании может становиться неисчерпаемой.
Развивая нашу собственную автономию, наше Супер-Эго и вступая в неинцестуозные объектные отношения, мы, в определенном смысле, убиваем своих родителей. Мы узурпируем их власть, компетентность и ответственность за нас и отвергаем их как либидинальные объекты. Короче говоря, мы разрушаем те их качества, которые до настоящего времени были жизненно важны для нас. Родители сопротивляются осуществлению такого разрушения с не меньшей амбивалентностью, чем дети. То, что останется, если все будет хорошо - это нежность, взаимное доверие и уважение, то есть, устанавливается равноправие. Больше, чем от чего-то еще, это зависит от преобладающей формы овладения Эдиповым комплексом.
Эдипов комплекс угасает как важнейший патогенетический фокус в той степени, в какой его разрешение - никогда не достижимое раз и навсегда - является "чем-то большим, чем вытеснение", и чем-то отличным от отступления и изгнание связным Эго (coherent ego), как его называл Фрейд. С точки зрения отцеубийства (материубийства), вины и ответственности, вытеснение комплекса является бессознательным уклонением от освобождающего убийства родителей, и способом сохранения инфантильных либидинально-зависимых связей с ними. Убийство родителя должно быть осуществлено, а не избегаться. Благодаря этому аспекты эдипальных отношений трансформируются в отношения Эго - Супер-Эго (интернализация), а другие аспекты отношений с внешними объектами, реструктурируются таким способом, что инцестуозный характер объектных отношений уступает новым формам выбора объекта. Новые выборы объектов находятся под влиянием этих интернализаций. В той степени, в которой человек стремиться к освобождению и индивидуации, а также к новому объекту любви, в такой степени убийство родителя - на уровне психического действия - необходимо для развития.
Мы принимаем как само собой разумеющееся то, что это убийство вызывает у нас вину и требует искупления. Но, когда Фрейд уравнивает чувство вины и потребность в наказании он слишком поверхностно смотрит на данный вопрос, и, кажется, игнорирует собственный глубокий инсайт о том, что вытеснение - лишь часть развития Супер-Эго. К наказанию стремятся, чтобы избежать вины, аннулировать ее. В стремлении к наказанию есть надежда на то, что наказание уничтожит вину, но облегчение, следующее за наказанием непродолжительно, и затем возникает еще большая потребность в наказании. Наказание, осуществленное другим, или самонаказание служит вытеснению чувства вины (хотя может служить и другим целям). Другими словами, вина может и часто приводит к потребности в наказании. Подобно этому, тревога часто приводит к защите от тревоги в различных формах, но тревога не должна приравниваться к потребности в успокоении или избавлении от тревоги. И не тревога, в ее основной функции, является сигналом, побуждающим вытеснение; она является признаком внутреннего конфликта и опасности, с которой можно иметь дело разными способами. Будучи осознанной или нет, вина является признаком внутреннего разногласия (более специфичного, чем тревога), которое может привести к множеству внутренних и внешних действий, и только одно из них, подобное короткому замыканию наказание (с выраженной мазохистской составляющей). Чтобы произошло действие, не являющееся компульсивным по своей природе, необходима способность переносить аффект в течение некоторого времени (чему помогает удерживающее окружение (holding environment)). Мышление и чувство (аффект) являются "отложенным действием", активностью, которая заменяет короткое замыкание (рассматривая какое-то действие или процесс, надо иметь в виду, что они могут и не являться "коротким замыканием", а представлять собой рефлексивное действие и непосредственную "энергетическую разрядку").
Выдерживание груза вины делает возможным овладение виной, но не в форме поспешного вытеснения и наказания, а в форме примирения конфликтных стремлений. Для моего пациента завершение написания диссертации в значительной степени явилось бы результатом примирения отцеубийства с любовью к отцу, и примирение его поиска освобождения и ответственности с желанием идентификации и стремлением стать таким же, как отец. Я понимаю его способность в конечном итоге закончить диссертацию вовремя (также, как и другие позитивные достижения) скорее как интеграцию конфликтных потребностей, чем как основное доказательство защиты против того или иного из этих стремлений. Аналогичным образом я не согласен с описанием и классификацией сублимации как формы успешной защиты (Fenichel, 1945). Нелегко определить, что такое соединение произошло. В этом случае, в частности, я полагался на более ровное настроение пациента, и сбалансированное осознание им других элементов, которые обнаруживают себя только в значимые моменты. Я сделал вывод о том, что они сходятся в одной точке, подобно тому, как мы делаем вывод о вытеснении по неким знакам.
Проявляя ответственность и заканчивая диссертацию самостоятельно, пациент становится виновным в отцеубийстве. В то же самое время, он подчиняется своему отцу, чей сильный интерес к выбору карьеры пациентом воспринимался как приказ. Покорное, "кастрированное" отношение к отцу является элементом Эдипова конфликта. Важна также доэдипальная идентификация с отцом, которая, согласно Фрейду, под влиянием угрозы кастрации усиливается и модифицируется в направлении подчинения и, тем самым, помогает подготовить эдипальную констелляцию. Хотя покорность говорит о пассивно-гомосексуальной позиции по отношению к отцу, она также показывает отступление и отказ от активной либидинальной позиции по отношению к матери, и часто представляет собой одновременную идентификацию с материнским пассивно-восприимчивым отношением к отцу. Если мы прибавим к этому менее исследованный женский эдипальный конфликт, то сложности Эдипова комплекса становятся всепоглащающими. Чтобы овладеть всеми стремлениями постоянно и без вытеснения, надо обладать нечеловеческими способностями. Однако, при невротических расстройствах вытеснение и другие защиты становятся главной опорой в попытке овладения Эдиповым комплексом.
В контексте авторитарных норм ответственность перед самим собой, сознательно и бессознательно перенятая и ассимилированная из родительских или социальных источников, является сущностью Супер-Эго как внутренней силы. Я подчеркиваю здесь только определенные характерные аспекты ответственности за себя. Они включают в себя присвоение или признание потребностей и импульсов как своих собственных, то есть, тех импульсов и желаний, с которыми мы рождаемся и которые, кажется, обретают форму во взаимодействиях с родителями в младенчестве. Такое присвоение означает переживание самих себя как активных деятелей, не смотря на факт, что мы рождаемся без нашего согласия и не выбираем родителей. Заметьте, что я использую то же самое слово, которое я использовал, когда я говорил о присвоении родительской власти, в ходе которого мы начинаем развивать ощущение своей идентичности. Начнем с того, что мы были более или менее удачливыми жертвами, и это в каком-то смысле остается верным на протяжении всей жизни; мы являемся жертвами наших инстинктов и инстинктов других, не говоря уже о других воздействиях природы и социальной жизни.
Когда я говорю о присвоении собственных желаний и импульсов, которые конечно сами по себе являются активной силой, я не имею в виду вытеснение или сдерживание их посредством силы воли. Я имею в виду осознание, позволение им быть активными, существовать, признание их права на жизнь, которую они могут иметь в любом случае, независимо от того, позволяем мы им это или нет. Следуя за значением слова "ответственность", мы можем сказать, что присвоение себе заключает в себе отклик на наши стремления и желания, признанные их как своих собственных. Жесткое, запрещающее Супер-Эго не отзывчиво, и в этом смысле оно безответственно. Без смягчения Супер-Эго, это ведет к его продажности и безнравственности или саморазрушению. Наказание собственными или чужими руками является одной из форм такого морального разложения; это ослабляет чувство вины лишь на некоторое время.
Ответственность за себя в смысле отзывчивости на собственные стремления включает в себя способность признать и выдержать вину за такие поступки, которые мы считаем преступными. Прототипами в эдиповом контексте является отцеубийство и инцест. С точки зрения психической реальности не имеет большого значения, являются ли эти поступки в объективной реальности только фантазиями или символическими действиями. (Отцеубийство и инцест, сами по себе сильно переплетены и являются проявлениями базисных инстинктов агрессии и сексуальности в их преступных, "пагубных" аспектах). Если отцеубийство и инцест не привносятся в фактическую реальность, они, не смотря на это, присутствуют в психической реальности. Я говорил ранее о внутреннем, интрапсихическом искуплении. Искупление за эти преступления, которое я определил как примирение, обретение вновь целостности, заключается в реконструкции детско-родительских отношений во внутренней сцене действия (интернализация). Как упоминалось ранее, это перемещение или превращение, однажды разрушенное и восстановленное, на метапсихологическом языке является трансформацией объектного катексиса в нарциссический катексис.
Мы сталкиваемся здесь с двойным парадоксом. Ответственность перед самим собой, включающая отцеубийство в психической реальности и в символической форме (позже мы увидим, как это может быть больше, чем символически), является преступлением с точки зрения общепринятой морали. Но это не только преступление, за которое человечество неизбежно становится виновным в процессе индивидуации (изгнание из Эдема и первородный грех); в то же самое время ответственность становится восстанавливающим искуплением этого преступления. Без вины за совершения отцеубийства не существует автономной самости. С точки зрения принятой морали, индивидуальность и зрелость (я не говорю о безграничном индивидуализме) являются достоянием, величайшим благом, по крайней мере в современной западной цивилизации. Жить среди этих парадоксов - наша судьба.
Если без вины за совершение отцеубийства не существует индивидуальной самости, нет развития внутренней организации психической жизни, то тогда вина и искупление являются решающими мотивационными элементами самости. И тогда вина - это не причиняющий неудобство аффект, от которого мы можем надеяться избавиться, а одна из движущих сил в организации самости. Самость, в своей автономии, является искупающей структурой, структурой примирения и как таковая является высшим достижением. Говоря абстрактно, по мере продвижения организации этой структуры, Эдипов комплекс подвергается разрушению как констелляция объектных отношений или их фантазийных репрезентаций. Но, говоря словами Ариеля из Шекспировской "Бури" ничто не исчезает: "он не исчезнет, будет он лишь в дивной форме воплощен".
В зрелых объектных отношениях - я говорю об идеальной конструкции - самость вовлекается в обратное движение с объектами, которые организованны по-другому и иначе переживаются самостью, благодаря его собственной обогащенной организации. Именно благодаря обогащенной организации самости обретаются новые способы отношений с объектами, что в свою очередь вновь приводит к обогащению организации самости их новизной. В каком-то смысле такие новые пути взаимодействия с объектами - наиболее очевидные в зрелых любовных отношениях - творчески разрушают и реконструируют старые эдипальные отношения через преображение на уровне объектной любви, что также является искуплением.
Суммируя, я могу перечислить различные формы угасания Эдипова комплекса, о которых я говорил ранее: 1) вытеснение; 2) "разрушение" (превращение) посредством интернализации, включая убийство родителя, вину и искупление. Если бы я углубился в эти вопросы, то необходимо было бы обсудить такие понятия как горевание, угрызения совести, раскаяние. 3) "Разрушение" на уровне объектной любви, разрывая инцестуозные связи и воссоздавая убитые и оплаканные эдипальные связи через новые любовные отношения. Я сгущаю здесь психические события, которые повторяются на различных уровнях развития в течение жизни. В этом смысле не существует такого явления как явное разрушение Эдипова комплекса.
Сейчас я вернусь к убийству родителя и рассмотрю с несколько другой точки зрения. Убийство родителя символически осуществляется и искупается путем разрыва эдипальных объектных связей, или их аспектов, и путем установления новых любовных отношений, так как это происходит в подростковом возрасте. Однако, если мы посмотрим на борьбу между зависимостью и освобождением юношеского возраста с точки зрения того, как она переживается подростками и родителями (а также пациентами в неврозе переноса), то очевидно нечто большее, чем просто символическое действие. Рассмотрение данной проблемы с более широкой перспективы делает очевидным, что наш век переживает или является свидетелем в различных частях мира борьбы не на жизнь, а на смерть между поколениями. Структура как общества в целом, так и семьи подвергается опасности, определенно не в первый раз. Возможно, кризис является менее зловещим, чем мы часто склонны думать. Однако, несмотря на это, мы почти ежедневно слышим и видим то, что вызывает тревогу. Как я сказал, это может быть рассмотрено как изображение в увеличенных и более сложных формах конфликта между поколениями и борьбы между любовью и ненавистью, представляющей Эдипов комплекс в индивидуальной и семейной жизни. (Я надеюсь, что меня не поймут неправильно, что социальные проблемы с легкостью могут быть объяснены эдипальными проблемами).
Борьба между поколениями, наиболее явно проявляющаяся в юности, но продолжающаяся и далее, хотя бы в противоположной форме, когда дети сами становятся родителями, такая борьба переживается вполне реально, что может, и в итоге приводит к ослаблению той или другой стороны. Есть тенденция представлять родителей или детей относительно слабыми, по крайней мере, когда это касается обязательств, которые несет каждое поколение. Убийство родителя, если ребенок хорошо развивается как индивидуум, является более чем символическим или лишь на уровне интрапсихической реорганизации. В роли детей своих родителей, проявляя подлинную независимость мы действительно убиваем в них нечто жизненное - не все одним ударом и не во всех отношениях, но способствуем их умиранию. Нас, как родителей наших детей, постигает та же участь, если только мы не станем ослаблять их. Если, в конце концов, некоторый вид баланса, равенства, примирения достигается, и дети, и родители - счастливы. И именно этот баланс или гармония остаются уязвимы во внешнем мире не менее, чем и во внутреннем. Удачный исход анализа, с точки зрения разрешения невроза переноса, показывает себя в увеличенном, но хрупком установлении такого равенства. Оно не устанавливается раз и навсегда, а требует постоянной внутренней активности; и это не обязательно очевидно к моменту действительного завершения.
Инцест
Инцест может быть рассмотрен как другая сторона убийства родителя, сторона, в которой доминирует любовь. Однако в убийстве родителя есть также более или менее насильственное, страстное присвоение того, что переживается как привлекательное и восхитительное в родителях. Данное присвоение смешано с деструктивной агрессией. Аналогично, инцест не подразумевает только любовь или стремление Эроса к соединению. Инцест также содержит в себе исключение и разрушение третьего в треугольнике, и часто полную ненависти месть по отношению к инцестуозному объекту, который желал, позволял и отвечал сопернику. Был бы соперник соперником, если бы он или она не был бы замаскированным инцестуозным объектом любви? Здесь я включаю в инцест гомосексуальные тенденции или действия между детьми и родителями или сиблингами.
Согласно принятой морали, инцестуозные объектные отношения являются злом, так как они вторгаются или разрушают священные семейные узы, о которых я говорил ранее, и не просто в смысле конкурентного исключения или триумфа над третьей стороной. Что именно переживается как священное в этих узах? Я предполагаю, что это первоначальное единство, наиболее очевидное в двойственном единении матери и младенца, которое ощущается как глубочайшее ядро в последующих семейных отношениях. Тождественные черты (identities) и идентификации, которые предшествуют объектному катексису и подготавливают основу для первых объектных отношений на эдипальной стадии, обнаруживают первичное интимное единство, предшествующее тому, что обычно называется сексуальностью. Возможно, это объясняет слепоту к инфантильной сексуальности, включая, по крайней мере, во времена Фрейда, слепоту к фалической, эдипальной сексуальности. Эта "священная" невинность первичного нарциссического единства и его производных, предшествует индивидуации и присущим ей вине и искуплению. Хотя эта невинность и является результатом сексуального союза родителей, она предшествуют и является недефференцированным источником проявляющейся сексуальности ребенка. Наше видение замутняется сильным ностальгическим стремлением к такому состоянию; возникает стремление к предохранению или продолжению этого состояния невинности в детях и желание вновь пережить и взять часть этого себе в наших отношениях с детьми, с которыми мы идентифицируемся и которых мы защищаем.
Мой тезис о том, что доэдипальные узы в семье, как прямые производные от нарциссического единства, переживаются как священные и принадлежащие к состоянию невинности, а инцестуозные фантазии и действия переживаются как нарушающие эту священную невинность. Причиной является то, что объектно-либидинальные фантазии или действия связаны с человеком, с которым существуют сильные дообъектные идентифакоторные (identificatory) узы. В инцесте другой появляется уже как либидинальный объект; он возникает непосредственно и без заменяющей смены человека из идентификаторной связи или союза. Тот же самый человек, с которым существовали долбъектные узы и до и на протяжении эдипальной фазы, становится теперь объектом сексуального желания. Насколько эдипальный objectum единосущный, то есть разделяет с доэдипальным identificatum одно тело, настолько нарушаются преэдипальные узы. (Я использую латинские выражения objectum и indentificatum в надежде на большую ясность значения). Инцестуозныей барьер, понимаемый в этом свете как барьер между идентификацией и объектным катексисом низвергается.
В применении к эдипальному мальчику и его сексуальному желанию к матери: материнский либидинальный объект развивается постепенно и непосредственно из той фазы, когда она еще не была объектом (objectum) для сына, но когда уже была (и все еще сохраняется) симбиотическая связь между ними. Доэдипальная стадия первичного отсутствия дифференцииации между субъектом и объектом переходит в объектную стадию, которая может быть охарактеризована как инцестуозная. Таким образом, инцестуозный объект обладает промежуточной, неопределенной сущностью: ни законченный либидинальный objectum, но уже и не явный identificatum. Тот факт, что инцестуозный, то есть либидинальный объект являлся и отчасти продолжает быть также identificatum, представляя инцест как зло в наших глазах. Идентификаторная близость между ребенком и родителем (или близким родственником) в инцесте и используется, и игнорируется одновременно.
Взрослые отношения с партнером, который в действительности не является инцестуозным объектом, как мы знаем, находятся под влиянием эдипальных чувств. Чем менее очевидны новые аспекты отношений, или чем более они омрачены старыми эдипальными проблемами (например, при рождении ребенка), тем в большей степени мы считаем такие отношения невротичными. В реальном инцесте сексуальный акт, который, казалось бы, предназначен победить временно и сознательно установленную индивидуальность партнеров, проявляется извращенно; партнеры разыгрывают, оживляют эдипальные отношения. Эдипов комплекс, тогда не вытесняется и не угасает посредством трансформации, которая разрушает его первоначальную форму; Эдипов комплекс продолжается и воспроизводится в действии. Инцест следовательно является регрессивным повторением промежуточной стадии в процессе индивидуации, а не творческим повторением, ведущим к новым решениям.
Эдипальная стадия сама по себе все еще находится под влиянием идентификаторных процессов, что проявляется в том, что в identificatum и objectum являются одним и тем же лицом и, поэтому инцестуозные эдипальные фантазии, доминируеющие в сексуальной жизни у взрослых, представляют собой неразрешенный Эдипов комплекс.
На новом уровне организации, который устанавливается на эдипальной фазе, процессы идентификации ведут к вторичным идентификациям развития Супер-Эго. Если во взаимодействии между родителями и детьми, родители поощряют господство инцестуозных тенденций, то развитие искажается. Тогда старым, первичным идентификациям, присущие инцестуозным стремлениям, не позволено частично трансформироваться в идентификации Супер-Эго, и эдипальные отношения увековечиваются. Когда же оставление эдипальных-инцестуозных объектных связей и ведущая к освобождению и восстановлению (emancipatory-restitutive) идентификация с аспектами эдипальных объектов приводят к формированию Супер-Эго, подразумевается, что в значительной степени первичные идентификации уступают место вторичным или идентификациям Супер-Эго. Следовательно, отсутствие разрешения Эдипова комплекса не только означает отсутствие отказа от старых объектных отношений и замены их более зрелыми отношениями, но и то, что первичные идентификации, являющиеся производными первичного нарциссизма, не были достаточно трансформированы и замещены идентификациями Супер-Эго. Как известно идетификации Супер-Эго возникают в результате отказа от эдипального выбора объекта и нарциссической трансформации (интернализации).
Угасание интереса к Эдипову комлексу
Возможно, мне уже удалось показать, что Эдипов комплекс не менее интересен и важен сегодня, чем это было ранее. Этот интерес и важность могут быть усилены, если обратить внимание на двухсмысленную и промежуточную природу инцестуозных объектных отношений.
Последние годы многие из нас интересовались исследованиями проблем раннего, доэдипального развития; вопросами так называемой симбиотической фазы (Маллер) и "Я-объектной" стадии (Кохут) и их производных, а также их прямыми - я испытываю искушение сказать неэдипальными - продолжениями и преобразованиями во взрослой жизни пациентов с психотическим, пограничным и нарциссическим расстройством личности. Проблемы первичного (primal) переноса в анализе, сложности явлений переноса и контрпереноса, прямого взаимодействия между бессознательными разных людей связаны с этими вопросами. Мы находим параллели и схожие проявления в психической жизни примитивных людей. По моему мнению, некоторые из этих проблем поднимают важный, но совсем неисследованный, и в настоящее время остающийся без ответа, вопрос о том, правы ли мы тогда, когда просто приравниваем психическую жизнь к интрапсихической.
Более полное осознание того факта, что эдипальная стадия содержит в своем ядре аспекты первичных идентификаций и симбиоза - в большей степени, чем это осознавалось Фройдом, хотя он и давно признал этот факт - может дать новую жизнь Эдипову комплексу в современном психоаналитическом климате.
В заключительной части я хотел бы обсудить эту проблемную область с несколько другой точки зрения. Те, кто пытается проводить аналитическую работу с способными и умеющими выражать свои мысли пациентами с психотическими или подобными психотическим особенностями, испытывают нечто, что можно описать следующим образом (данное переживание не просто описать): пациенты часто дают почувствовать другим, что они находятся в борьбе с базисными, примитивными дилеммами человеческой жизни. Эта борьба выражается в таких формах и в таком содержании, которые кажутся менее смягченными, умеренными, менее омраченными обычными известными превратностями жизни, которые мы встречаем у невротических пациентов. Эдипальные и постэдипальные конфликты не отсутствуют, но они кажутся невыраженными по сравнению с существующими у них проблемами, уходящими глубже, чем конфликты, связанные с межличностными проблемами повседневной жизни и их интрапсихическими составляющими. Иначе говоря: жизнь сама по себе и особенно индивидуальная жизнь и сепарация, не считается само собой разумеющимся. В отличие от нас такие пациенты не разделяют общих взглядов на объективность объекта и собственную субъективность, хотя они могут использовать язык, который предполагает это различие. Но странные характеристики, чрезмерная конкретность и подобные качества могут указывать на то, что их язык сам по себе находится под влиянием проблемы различия субъекта и объекта. Они кажутся неспособными или не желающими отказаться быть менее упрямыми и несговорчивыми; или согласиться, следуя шаг за шагом, через позволение развернуться более сложным моделям с временными решениями, отклонениями, неудачей, адаптацией и самоотречением на протяжении жизненного пути. Такие люди кажутся нам слишком серьезными или несговорчивыми при столкновении с противоречиями и дилеммами человеческой жизни, а также циничными или критикующими наши ошибки и попытки поиска примирения и компромиссов. Они пристально следят за тем, чтобы не попасть в то, что переживается ими как ловушки, а многими из нас хотя и переживается как проблемы, но как проблемы, которые обогащают жизнь.
В настоящее время, в свете нашего растущего понимания процесса сепарации-индивидуации, развития дифференциации между субъектом и объектом из первичного нарциссизма в ходе ранних, доэдипальных стадий, логично предположить, что истоки фундаментальных вопросов, над которыми мучаются такие пациенты, находятся на этих глубинных уровнях. Несомненно, в их ментальности есть нечто архаичное - в смысле отжившего, но также в смысле отношения к истокам зарождения человеческой жизни, и таким образом является сущностью или ядром жизни. Также как Эдипов комплекс, невротическое ядро убывает, но никогда реально и определенно не разрушается, и оживает в различные периоды жизни и в различных формах; аналогично более архаичное, психотическое ядро имеет тенденцию убывать, но также остается в нас. Действительно, Эдипов комплекс и его последствия рассмотренные в перспективе, а не в ретроспективе взрослой жизни, являются более поздней версией архаичных, неразрешенных жизненных проблем. В норме психотическое ядро обнаружить сложнее, чем Эдипов комплекс; в классических неврозах может и не быть нужды в данной специфической аналитической работе.
Однако, норма является стандартом, который менее очерчен, чем считали наши психоаналитические предшественники. Нормы поведения, социальные правила, суждения относительно того, что является рациональным, реалистичным и Эго-синтонным, находятся во взаимной зависимости со стабильностью цивилизации. Эта стабильность включает не только принятие этических и религиозных заповедей, или оценку научной рациональности, но также и относительное отсутствие изменения жизненных условий в рамках данной культуры и жизни всей планеты. Упоминая только последнее, возможно, ли сомневаться в том, что революционные изменения, которые были вызваны открытием расщепления и синтеза атомов и изобретение полетов в космос, проходили параллельно и отражали глубокие изменения в понятии нормы человеческого мышления и жизни? Но давайте не будем выходить за пределы рассматриваемого вопроса. Психоанализ сам по себе тоже влияет на эмоциональную жизнь нашего времени. Насколько мы ценим преобладание вторичных процессов мышления и действий, настолько мы не отрицаем положительное и отрицательное влияние первичных процессов мышления на многие сферы жизни, что, несомненно, раскачивает наше понимание нормы и меняет наши концепции, опыт и организацию самой реальности. Психоанализ, как новая психология, не только меняет наше понимание человеческой психики, но и посредством новых знаний меняет саму человеческую психику.
Психоанализ определенно повлиял на изменение сексуальной морали и семейной жизни, привел к ослаблению семейной структуры и структуры общества, а также психоанализ уменьшил степень значимости рациональности и ее норм. За это психоанализ не должен осуждаться более, чем могут осуждаться современные физики и биологи за осуществленные беспорядочные изменения. Но также как физики и биологи мы должны осознавать нашу ответственность за то, чтобы вовремя остановить слишком стремительное действие и управлять новыми потенциальными идеями, которые влияют на психическую и социальную жизнь.
По отношению к проблеме индивидуации, статуса и ценности индивидуального, психоанализ оказывается в неловком положении. С одной стороны, существует положение, что появление относительно автономной индивидуальности является кульминацией человеческого развития. Что помогает и что мешает достижению такой автономии, и в, свою очередь, приводит к психопатологии, являются самым важным аспектом психоаналитических исследований, реконструкции и лечения. Психоанализ, прежде всего, является индивидуальным лечением, которое происходит между двумя индивидуумами. Идея разрешения невроза переноса, например, не имеет большого значения, если не учитывается индивидуальная автономия.
С другой стороны, отчасти благодаря аналитическим исследованиям наблюдается растущее осознание значимости и силы других желаний, а именно стремлений к единению, симбиозу, слиянию, идентификации, какое бы название мы не дали для ощущения и стремления к неотделенности и недифференцированности. Эдипальные инцестуозные объектные отношения характеризуются колебаниями между полями идентификации и объектного катексиса, между слиянием и индивидуальностью. Чем больше мы понимаем о примитивной ментальности, составляющей глубинный слой развитой ментальности, тем труднее отказаться от идеи о том, что его скрытое значение и поиск иррациональной недифференциации субъекта от объекта, истинно само по себе, учитывая, что другая истина плохо соответствует нашему рациональному взгляду на мир и поиску объективного. Даже шизофреническое ощущение континуума или ужаса - одновременно и желанное, и внушающее ужас - схожесть и отождествление самого себя с другим человеком, как если бы оба только представляли собой двух различных индивидуумов, становится понятнее, если рассмотреть его с точки зрения глубоких бессознательных уровней.
Но психоанализ всегда был в неловком положении, даже тогда, когда в центре внимания был только Эдипов комплекс. Хотя психоанализ стремился вторгаться в бессознательную ментальность со светом рационального понимания, он также стремился открыть иррациональные бессознательные источники и силы, мотивирующие и организующие сознательные и рациональные психические процессы. В ходе таких исследований бессознательные процессы становятся доступны рациональному пониманию, и в тоже время становятся проблематичными рациональные мысли сами по себе и наше рациональное переживание мира как "объектного мира". В концептуализации и познании Эдипова комплеса и переноса становится очевидным, что не только невротические либидинальные объекты "нереалистичны", но и их объективность искажается и разрушается переносами. В норме также отношения, установленные в эдипальный период, содействуют конституции современного либидинального объекта. Другими словами, современный либидинальный объект, даже если он освобожден от серьезных переносных искажений, и наблюдается в неврозе (который помогает нам увидеть вездесущий феномен переноса) является "нереалистичным" или содержит "иррациональные" элементы. Если это так, то объективность, рациональность и реальность сами по себе являются не тем, что мы о них думали, не абсолютные состояния психики и\или мира, существующие независимо от генеративных процессов структурализации (process-structures) психики и мира.
Исследования психической жизни, предшествующей эдипальной фазе, уводят нас глубже в чащу таких проблем. Осознание форм реальности, в которых нет определенного различия между субъектом, или самим собой, и объектами, хотя и неново, но открыто заново благодаря психоанализу (и некоторых направлений психологии развития и антропологии). Теперь мы можем использовать соответствие необъективных форм организации реальности для понимания нарциссических расстройств, а также нормальной психической жизни. Например, если мы исключим сферу идентификации и эмпатии из норме, то тогда мы столкнемся к нормой, которая имеет лишь отдаленное сходство с реальной жизнью. Идентификация и эмпатия, где границы межу субъектом и объектом временно стираются или не действуют, играют значительную роль в ежедневных межличностных отношениях, не говоря уже о ежедневной рабочей жизни психоаналитиков и психотерапевтов.
Как я полагаю, в психосексуальной и социальной жизни в настоящее время "архаичные" содержания более очевидны и менее вытеснены. И, следовательно, они создают другие проблемы, которые зачастую ближе к "перверсиям", чем к "неврозам". Наш собственный взгляд на то, что считать перверсией, меняется, например, это прослеживается в изменениях в понимании гомосексуальности. И современная жизнь и современный психоанализ, оба влияют друг на друга, и изменяют стандарты нормы, в том, что является архаичным в психической жизни, а что является зрелой ментальностью.
Примечания
*) Перевод осуществлен по: Loewald H.W. (1979). Journal of American Psychoanalytic Association., 27:751-775.
1) На русском языке эта работа З.Фрейда была опубликована под названием "Гибель Эдипова комплекса". Прим. пер.
2) Parricide - отцеубийство, материубийство, отцеубийца, материубийца.
3) Я осознаю, что основной фрейдовский тезис состоит в том, что уничтожение Эдипова комплекса является результатом угрозы кастрации. Разрушение через убийство родителя, однако, не является дополнением к угрозе разрушения ребенка через кастрацию. Кроме того, как станет понятно позднее, разница между вытеснением и "разрушением" комплекса включает в себя гораздо больше, чем разница между двумя разными формами защит от угрозы кастрации. Здесь существует проблема неадекватности психоаналитической теории интернализации, сублимации и зрелых объектных отношений.
4) Английское слово "parent" (родитель) происходит от латинского глагола "parere" (воспитывать), относится к латинскому слову "parare" (содействовать), а также к устаревшему английскому слову "роды" (parturition).
Литература
Breuer, J. & Freud, S. (1893-1895) Studies on hysteria. Stendard Edition, 2, 3-305.
Fenichel, O. (1945) The Psychoanalytic Theory of Neurosis, New York: Norton.
Freud, S. (1921) Group Psychology and Analysis of the Ego, Standard Edition, 18, 67-143.
Freud, S. (1923) The Ego and Id. Standard Edition, 19, 3-66.
Freud, S. (1924) The Dissolution of the Oedipus Complex, Standard Edition, 19, 172-179.
Freud, S. (1925) Some psychical consequences of the anatomical distinction between the sexes. Standard Edition, 19, 243-258.
Freud, S. (1921) Dostoevski and Parricide. Standard Edition, 21, 175-184.
Jones, E. (1957) The Life and Work of Sigmund Freud. Vol. 3. New York: Basic Books.
 
 

Новости

пк ноябрь 2018

News image

узнать подробнее...

набор 2018-2021

ОДЕССКОЕ ПСИХОАНАЛИТИЧЕСКОЕ ОБЩЕСТВО  ОДЕССКИЙ ПСИХОАНАЛИТИЧЕСКИЙ ИНСТИТУТ    Обьявляет набор на 2018-2021 гг обучения    В программе обучения: • История возникновения и развития психоанализа  • Теория психоанализа (психология влечений З.Фрейда, Эго-психология, теория М.Кляйн, теория обьектных отношений М.Маляр, психология ... узнать подробнее...

псиКлуб 10_18

News image

узнать подробнее...

диско клуб Диссоциация 10/2018

News image

  Уважаемые друзья, приглашаем вас посетить очередное заседание нашего Дискуссионного клуба,    19.10.2018, в 18.00  ул.Пушкинская 32,оф. 39.     Для обсуждения предлагается статья М.Хирша «Телесная диссоциация как последствие травмы» 20... узнать подробнее...

Пси клуб 29.09.18

News image

узнать подробнее...

Дискуссионный клуб 14 09 18

    Дорогие коллеги, будем рады встрече с вами на первом в этом учебном году заседании нашего Дискуссионного Психоаналитического клуба,     которое состоится в пятницу,14 сентября, в 18.00 по адресу:   Пушкинская 32, оф.39, ... узнать подробнее...

otto kernberg 2018

News image

узнать подробнее...

Трансформационный тренинг "Магия возрожд

News image

узнать подробнее...

Женщина 21 века. Семейное, социальное, с

News image

Одесский форум - Мир без войны. Психология и консультирование. 29-30 апреля 2017 в Одессе. В этом году участники форума обсудят женскую тему: “ЖЕНЩИНА 21 ВЕКА. СЕМЕЙНОЕ, СОЦИАЛЬНОЕ, САКРАЛЬНОЕ” Сегодня женщина все активнее включена в соци... узнать подробнее...